Разделы
Главная
Авторы
Оплата и доставка
Партнеры
Анонсы
События
Архив
Прайс-лист
Корзина
Контакты
Авторизация
Логин
Пароль

Регистрация  |  Мой пароль?
Валюта
Выберите тип валюты:
Тонконогов Дмитрий «Темная азбука»
Обсудить (0 мнений)Главная / Книги / Поэзия
200 руб.
Добавить в корзину
Добавить в папку сравнения
Никто не знает, что такое поэзия

Тонконогов не мальчик, к выходу первой книги ему было уж тридцать (с годовым хвостиком), в антологию «10 /30, стихи тридцатилетних», 2002, он зашел с некоторым опережением, хотя, надо сказать, спешка – не его свойство. По скорости стихописания он неповоротлив. Неплодовит. Таков и его стиховой ритм – медленный. Его зрелость мне кажется окольной по отношению к свежести. Юмор и всякое такое – не диво. Этого у нас выше крыши. Мне все равно откуда он – от обериутов или от верблюда. Он изумлен. Возможно, это пожизненно.

Медленный ритм предполагает железную логику. Она и есть, но... какая-то не такая. Это не логика звука – Тонконогов не музыкант, ничего певучего не исторгает из струн. А если попадаются струны, то такие: «Шестиструнный лоб, не знающий ни аккорда». На морщинах не очень-то поиграешь.

Здесь задержимся. На метафоре. Тонконогов идет через сравнение, но всякие там «как», «словно» или «будто» в его арсенале отсутствуют.

«И я подумал, книги раскладывая на досуге,
Про женщину говорят, что груди ее упруги».

Причем тут книги? Они тверды на ощупь, отсюда – груди. Или:

«Говорят, у женщин упругие ягодицы.
Я собирал грибы, не повреждая грибницы».

Тот же способ метафоростроения. Есть и некоторая, я бы сказал, изысканность в лукавом эротизме такого стиха: «Западня, полынья, ну и въезд в триумфальную арку».

Он предлагает мне додумать, допетрить, досообразить. То, о чем он говорит, внешне не совсем то.

«И мыслимо ли это?
Над сумкой овощей
Увидел я поэта
Совсем других вещей».

Причем вещи у него – самые натуральные, весомо-грубо-зримые:

«Купил цемента три килограмма.
Поставил столб. Вывалилась оконная рама».

Однако чуть ниже:

«В одном глазу – бежин луг.
В другом – небо аустерлица».

Это удвоенное зрение, в котором смесь цемента и аустерлица создает новый стройматериал.

Шутник? «Какие шутки, если жизнь опасна». Он много пишет про старух. Хармс? Да нет. Вот разница: тонконоговские старухи – самое внесюрное у него. «Монолог старухи» начат так: «...Мне кажется, что у меня внутри / Растет какое-то невиданное сердце», а концовка такая: «...Я выметаю пыль из комнат. / Я протираю черный телефон», между началом и финалом – холод простыни, весы с гречкой и овсом, разное белье, папироса, сестра, безвозвратно перешедшая границу между парком и вселенной, покатившийся в ту же сторону бильярдным шаром лучший муж – жизнь как она есть, без околичностей, единственная книга. Овощи – не другие вещи, это одно и то же.

Это и есть его лирика. Если хотите, геронтофильская. Увлечение юной медсестрой – случайно, старость – любовь до гроба, поскольку любовь и смерть – сестры. К слову, «Сестры» Тонконогова – это то, с чем он придет на Страшный Суд, по Высоцкому: «мне есть чем оправдаться перед ним».

Метафизика трактуется так: «Я сидел на уроках физики по ту сторону света». Вряд ли это потусторонний мир. Такого эпитета у него нет, есть другой: мать «яблоко на мокрую тарелку / кладет, как посторонний мир». Детство, болезнь, тоска по миру за окном. Как, собственно, и в случае с уроком физики. В итоге потусторонним миром оказывается этот, земной и реальный, но посторонний.

В посторонне-потустороннем мире действует – или бездействует – фигура Бога. С одной стороны, он умер: ангелы «оставляют бога необитаемый остов, / Надеющийся на воскрешение». С другой стороны, «И только Бог стоит и держит суровую нить, / Змей воздушный летит и не просит хлеба».

Не надо мудрствовать лукаво. Бога – то со строчной, то с прописной – нет в этом мире. Переросток с воздушным змеем – какой же это Творец?

Шкловское остранение – лучшее достояние Тонконогова. «Как странно говорить на языке», «Как странно быть предметом разговора». Человек, так себя ощущающий, точно так же и видит все вокруг. «Посередине земли застыл пограничный корабль». Или: «Ушли друзья, остались табуреты».

У Бунина сказано: «Поэзия темна, в словах невыразима». Тонконогов повторяет: «азбука темна», добавляет: «в сумерках языка». Может быть, Бунин тут ни при чем, поскольку у Тонконогова он выглядит не самим собой, а так: «Бунин жарит яичницу. Блоку ее несет», то есть происходит невозможное – любовь к ненавистному оппоненту. Но в оных сумерках всяко может быть. Стихи – молнии, там возникающие.

Там же происходит и следущее событие:

«Это Бог вышел со своим фонариком вездесущим.
(Здесь должна быть строка, вроде тропинки,
неизвестно куда ведущей.)
Можно сплясать все, что неподвластно уму.
Шаг вправо не расценивается никак,
Шаг влево не приравнивается ни к чему».

Поль Валери заметил, что поэзия отличается от прозы как танец от ходьбы. Современный стих все чаще переходит с танца на ходьбу. Тень Андрея Белого, пляшущая на светлостенном экране его арбатского дома, напоминает о героически-непосильных попытках скрестить розу с жабой, стих с прозой. Но какова тяга танца!..

Никто не знает, что такое поэзия. Это было всегда, а сейчас даже критерии, которые все-таки существуют при всем при том, исчезают чохом, как люди на войне. Всенародная графомания или дилетантство теперь пополняются и мастерами слова: на поэтическую сцену выходят (книгами, публикациями) пожилые прозаики с крупными именами, этим же увлечены и профессиональные критики. Тот самый случай: все дозволено.

Тонконогов пляшет медленно, зато все, что неподвластно уму. Это происходит чаще всего в форме рифмованного фразовика, но бывает и верлибр, и метрический канон. Рифмует в основном точно, хотя и не избегает висячего ассонанса в таком духе: «священника – помещений», «сердцебиенье – священника». Из старших поэтов на страницах книжки обнаруживаются Шкляревский, Рейн, Чухонцев, из сверстников – Шульпяков. В общем, все четко, с вытекающими отсюда последствиями: он не похож ни на кого из них.

Повторюсь: лучшая вещь Тонконогова – «Сестры». Но цитировать ее невозможно. Она впитала в себя все, что сказано выше, все, что неподвластно уму. Фактор фонаря.

                                                        Илья Фаликов
 
___________________________________________________________________________________________________

Издательство «Вест-Консалтинг», библиотека журнала «Современная поэзия», 2009.
Мягкий переплет, 58 стр.
ISBN 978-5-903321-67-4
Тираж 300 экз.
Тонконогов Дмитрий «Темная азбука»
Версия для печати
© 2009 Арт Хаус Медиа