Разделы
Главная
Авторы
Оплата и доставка
Партнеры
Анонсы
События
Архив
Прайс-лист
Корзина
Контакты
Авторизация
Логин
Пароль

Регистрация  |  Мой пароль?
Валюта
Выберите тип валюты:
Шатыбелко Олег «кстати, преодоленный»
Обсудить (0 мнений)Главная / Книги / Поэзия
200 руб.
Добавить в корзину
Добавить в папку сравнения
Парадоксальная явленность субъекта

В том утверждении «я», превращении субъекта поэтической речи в единственную инстанцию, что происходит в довольно значимом секторе новейшего отечественного стихосложения, мне видится как раз устранение этого «я», его немыслимо хитроумное изъятие: вот человек перед тобой, но он слишком явлен, чтобы оказаться настоящим. Этакий эффект гиперреалистической живописи: предмет в своей полуденной данности куда более внебытиен, нежели возникающие в сумерках смутные очертания того же самого предмета. Вот дом, дерево, камень; они просто есть, их нельзя устранить через интерпретацию, поскольку вопиющий факт существования более значим, нежели любые мнения. Метафора может быть оспорена, но не тавтология.

Однако ж дом, дерево, камень не говорят – в привычном нам смысле, конечно же (понятное дело, всё как-то да говорит). Иное дело человек: становясь чистым носителем высказывания о равенстве «я» самому себе он взрывает привычное всякому понимание человека как роли, как набора соотносимых с внешними институциями и механизмами черт. Человек оказывается не мужчиной или женщиной, русским или евреем, пиар-менеджером или инженером, москвичом или провинциалом, холериком или меланхоликом, – но текучим в своей крайней определенности существом, – и, тем самым, чистым актантом, независимым агентом невычислимых взаимодействий. Нам известно об этом «я» то-то и то-то, признаки, свойства и характерологические особенности перечислены, но они не складываются в непротиворечивый конструкт, они каждый раз перемешиваются заново, перекатываются, как стеклышки в калейдоскопе. Очевидна целостность рассматриваемого «я», но подобная целостность не поддается последовательному, непротиворечивому, верифицируемому описанию.

Стихотворение в подобном случае осознается как сообщение о собственном наличии. Не онтологический – в задаче – трактат, не многоуровневая притча, даже не высказывание: именно сообщение, оформленное в виде текста. Сообщение, в сущности, о том, что наличествует сообщающий, он есть, и это – его основное качество. Должно ли искать за этим сообщением иные уровни смысла – другой вопрос. Как во всякой настоящей поэзии – скорее должно. Однако эти уровни могут вчитываться достаточно искусственным способом, базовое же свойство стихотворения в данном случае – именно его принадлежность к определенному кластеру действительности.

Загадочность тавтологических уравнений в эстетическом плане обладает многообразием возможных воплощений: от минималистических некрасовских формул до асиновских библейских мегаполотен. Есть здесь и менее крайние решения, которые, разумеется, наиболее популярны. Не хочется говорить здесь о так называемой «новой искренности», о пресловутом «прямом высказывании», – что ж, и не будем о них говорить, хотя дело здесь самое что ни на есть к этим квазипонятиям относящееся. Важны «маленькие отличия»: характер интонации, тип структурного мышления, способ взаимодействия субъекта с иными проявлениями континуума, общий пафос, наконец. То, что в глазах унылого недоброжелателя одинаково – куда более разнообразно, нежели ямбические кирпичи строф из журналов «А», «Б» и «Ц».

В нашем случае необходимо отметить вот что. Эти стихотворения очень серьезны – в том замечательном смысле серьезности, который порой кажется практически утраченным. Демонстрация обнаженного «я» требует немалого мужества, поэтому очевидна практически неизбежная ироническая смазка, этакий фильтр, позволяющий негативу вылиться в общекультурный канал, не затрагивая частного мира произносящего стихотворную речь. Но здесь, в этой книге, – подобной иронии не найти, здесь всё поставлено на кон, и игра нешуточна. И при этом – ни одного трансцендентального заявления, никакого панибратства с сущностями, а ведь именно подобный тон обыкновенно принимают за серьезность.

И тем более важно подобное устроение стихотворений, когда очевидна утопичность абсолютизированного субъекта, видны его интертекстуальные корешки и контекстуальные веточки. Невозможность явленного «я» при его очевидности, классический парадокс постклассической культуры, оборачивается здесь фактором, порождающем лирическое высказывание.

Важна вот еще какая вещь: абсолютная субъективированность лирики при невозможности субъекта требует не паллиативных атрибутов, как то: природа, культура, родина, язык, космос и т. д. – но прямого собеседника и даже исповедника. Фигура святого отца, преподносимая как значимое молчаливое основание говоримого, цементирует книгу, делая ее не просто альбомом мимолетных авторефлективных записей, но метатекстом, целостным и отчасти даже сюжетным высказыванием.

По сравнению с предыдущей книгой Олег Шатыбелко, представляется, сделал принципиальный шаг: вышел из поля неразличимости дабы познать границы тождественности собственному лирическому герою.

Данила Давыдов
 
___________________________________________________________________________________________________

Издательство «Вест-Консалтинг»
Переплет мягкий.
ISBN 978-5-903321-68-1.
Объем: 64 стр.
Тираж: 300 экз.
Год издания: 2009.
Шатыбелко Олег «кстати, преодоленный»
Версия для печати
© 2009 Арт Хаус Медиа