Разделы
Главная
  128Книги
Авторы
Оплата и доставка
Партнеры
Анонсы
События
Архив
Прайс-лист
Корзина
Контакты
Авторизация
Логин
Пароль

Регистрация  |  Мой пароль?
Валюта
Выберите тип валюты:
Мария Ватутина


Мария Ватутина." На той территории" /сборник стихотворений/, М., "Арт Хаус медиа", 2010

Из аннотации:

Мария Ватутина — автор четырех поэтических книг, постоянный автор журналов «Новый мир», «Октябрь», лауреат Специальной премии «Московский счет 2009», Волошинского конкурса и других. Стихи М. Ватутиной обладают «прозаическими» чертами и, по выражению Владимира Гандельсмана, стали «эпохальной песней неисторических частностей, из которых состоит жизнь». Особый психологизм сюжета и повествовательность стихов, нередко записанных прозой, помогают автору акцентировать внимание читателя на эмоциональной, нравственной стороне происходящего.
В новой книге «На той территории» внутрисемейная, автобиографическая тематика перерастает в общечеловеческую, историческую и выходит за территорию частной жизни отдельного человека.

 


«Так красиво, глаз не отвесть»

предисловие к книге "На той территории"

Новизна поэзии Марии Ватутиной в том жизненном материале, который она пресуществляет в материал поэтический. В умении преобразить историю заурядной жизни в жизнь единственную и неповторимую. Назначение поэзии, как и назначение таинства церковного, в том, чтобы возвести нечто обыденное и не знающее своего смысла в степень причастности к истинному и полнокровному, и назначение это ярко явлено в стихах Марии. Особенно ярко потому, что она не только не брезгует, но тяготеет ко всему, что горестно взгляду и больно душе, и стоит, возможно, сказать жестче: ко всему, что ненавистно взгляду, которому не оторваться от своей ненависти, как от любви.

Где же, как не в этой точке, начинать восхождение?
Мать брала меня на дело лет с двенадцати.
Коммунизмом пахло прело ближе к осени.

Мать и дочь идут воровать яблоки. Год примерно 1980-й.
И вся эта заунывная и худо-бедно-противоправная затея вдруг обретает такое сияние:

Как кому на свете выжить — дело личное.
Что кому до смерти помнить — дело тонкое.
Воровала я и яблоко коричное,
И китайку золотую и антоновку.
Семеренко недоспелые зеленые
Мы сбивали с веток каменными, кислыми.
Потому что, если в сахаре томленные,
То не так уже и страшно с коммунистами.

Имена яблок спасают. Русский язык. Только с ним и ради него возможны такие путешествия. Туда, где «человеческий дух в плацкарте убивает любую вошь». Туда, где «и колбасный дух, и чесночный, и самогонный, / запах пота, запах мочи, запах-правда и запах-ложь...»
Мне кажется, что тяга к схождению в такие края — это не только «происхождение», наше общее советское происхождение, когда от парадного подъезда до грязных задворков империи один шаг, к тому же от иного парадного подъезда тошнит сильнее, чем от вонючей подворотни, короче говоря, это не только «наша родина, сынок». Нет. В безголосых и бессловесных краях, в тех краях, где нет языка искусства и где живут многие герои Марии Ватутиной, скапливается несказ анная и несказан ная энергия, скапливается в избыточном количестве, и поэт её чувствует и за ней спускается, чтобы наделить её формой, и форма, песенное духовное начало, которым поэзия жива, придаёт бессловесной и невыраженной энергии высокое содержание. Иными словами, духовное начало черпает свою силу в низкой и мощной энергии и выводит её на свет, преображает, благодаря своей природе.
По стихам Марии Ватутиной можно восстанавливать генеалогию — столько там поименованных родственников и не родственников: баба Мотря, дед Иван, Петр Буряк, Городницкие...
А можно — географические реалии — мелькают вокзалы, населенные пункты, улицы, больницы, реки: Ноев ковчег, Тайнинская, Ярославка, Остроумовка, Яуза, Казанский, Фундуклеевка... Именно так: от Ноева ковчега до Фундуклеевки. Мне бы хотелось сказать о поэтическом мастерстве Марии Ватутиной, о рифме, о продуманных и красивых концовках стихотворений, об удивительных деталях, невзрачных и несуразных, но неожиданно поднимающихся до метафорических высот. Так в «Часах», когда советский майор везёт трофейное добро из Германии в 1947 году, в том числе и часы... такое перечисление:

Две кровати, швейная «Зингер», лодка под парусами,
Автомобиль «Олимпия», мотоцикл БМВ,
Пианино с подсвечниками, кто на нем сыграет?
Стол письменный, шубка с дырочкой в рукаве,
Крохотной дырочкой, о которой никто не знает.

Мне бы хотелось сказать больше, чем позволяют разумные пределы предисловия. Поэтому еще чуть-чуть.
Истоки говора-говорка, столь часто встречающегося в стихах Марии, — в русском фольклоре («Ах вы, девушки, сударушки мои, / Вы не знаете кручинушки моей...»),
в раёшнике (его еще называют «рифмованный фразовик», когда разбивка стиха на строки определяется интонацией и паузами), в современных и по-разному преображенных формах такого рода поэзии: у Пушкина, Некрасова, Хлебникова, Белого, Блока и многих других.
«Всем! Всем! Всем!» — так начинается одно из стихотворений. Сразу вспоминается Маяковский: «— Всем! Всем! Всем это — фронтам, кровью пьяным...»
В книге много стихов, записанных прозой. И не так уж важно, что именно это стихотворение идет «столбиком».
Все равно выглядит как проза. Начало решительное и бесприкословное:

Всем! Всем! Всем!
Девочка наша стала ходить в бассейн!
— Растрясись, толстожопая, растрясись, — разрешила мать.
И давай ее собирать.

У Марии Ватутиной — спародированный Маяковский, потому что следует сообщение отнюдь не историческое. Хотя как сказать... Своеобразная игра в «Дочки-матери» происходит и в других стихах, и оказывается, что это не игра вовсе, а трудная песня человеческой жизни советской поры. Трудная песня о любви-нелюбви, когда «от любви до ненависти...», о не любящей себя любви и ненавидящей себя ненависти, — не формула ли это кишащей и несчастливой семейной жизни, которая обязана быть счастливой, но не умеет? — это эпохальная песня неисторических частностей, из которых состоит жизнь: неуклюжая девочка на глазах сверстниц, уже приловчившихся, впервые в жизни переодевается, дело происходит в бассейне:

Она снимает колготки, не снимая юбки, потом головной убор,
Влезает в купальник по пояс, потом снимает юбку, потом сквозь
рукава
Вытягивает лифчик. Поднимает купальник на грудь, снимает
кофточку. Какова!

Это Гомер: «одиссея» переодевания. Девочка проходит через тот ад, через который проходил каждый: надо преодолеть стыд чистоты (быть может, лучшее, что в тебе есть), надо приспособиться, приноровиться, надо начинать жить. Сам способ записи стихов прозой располагает к детализации, к подробностям, которые несущийся на всех парах стих может и проскочить, к интонациям приземленным, ядовитым, змеящимся:

— Что, поплавала? что угрюмая? что на завтра задали?
что молчишь?
А она, наша девочка, сидит, как мышь.
Смотрит точками, плачет строчками, запятыми молчит.
А потом говорит:
— Вот ты мама, мама, где твои штучки женские, ручки
бархатные...

Проза горизонтальна, стихи вертикальны, проза относится к стихам как земля к дереву. И дерево в своем вертикальном росте пытается словно бы оторваться от матушки-земли. Как подрастающее дитя — от матери. Тем более это так — к счастью, не слишком оригинальная аналогия с землей и деревом становится непригодной, — когда ребенок нелюбим.

Девочка, ты наша девочка, нелюбимая наша девочка, плыви,
плыви.

Не так-то просто плыть, когда не умеешь. Но — во что бы то ни стало — из этой горизонтальной привязанностиприкованности к быту — выстрадаться вверх. И проза, и стихи — духовная история автора. Но в прозе она раскрывается косвенно, через героев, и раскрывается в сюжетных коллизиях, — тогда как в стихах — впрямую, от первого лица, и сюжета, выраженного в столкновении характеров, там, как правило, нет. Мне кажется, автору психологически легче записывать стихи прозой, когда в них есть эти вот упомянутые «прозаические» черты. И они — налицо в стихах Марии Ватутиной. Одно из стихотворений называется «Кино». Игра в «дочки-матери» уже не какая-нибудь безобидная игра с девочками во дворе, но взрослое кино, где у матери подозрение на рак, истерика («Я всех вас ненавижу, — мать твердила, — и проклинаю...»), больница, диагноз (оказывающийся несмертельным), приступ белой горячки и пощечина, которой дочь награждает мать, — этот дубль, как утверждает автор, в «фильм» не вошел, уж слишком страшное получалось кино... Но ведь можно сделать кино из дублей, в него не вошедших. Я хочу сказать, что игра выходит из берегов и в игру, даже и во взрослую (кино), не влезает.
В другом стихотворении — «Два зеркала» — жизнь «девочки нашей» в квартире, соседствующей с бабушкиной, на одной лестничной клетке... Вот именно. В одной квартире корвалол, «пылился пол, крошился хлеб под ноги...», «гипертонический белок», — старение и умирание, одним словом. В другой — безжалостная молодость, «девушка с веслом», любовник, эгоистическое неумение-нежелание понять старость и слезы отвращения к себе... А в эпилоге девушка перейдет в освободившуюся квартиру старухи, оставив выросшим детям свою, «и в том ретроспективном коридоре, где друг пред другом встали зеркала, пока идет,
она умрет от боли, и будет дальше жить, как умерла». Сильные, тяжелые строки.
И тем замечательней вертикальные прорывы, когда, высвободившись из-под напластавания рождений-смертей, из этой вязкой прозы, которую с трудом, вброд, переходил стих, автор вдруг распрямляется для строк столь же безусловных и прекрасных:

Не трави мне душу прошедшим временем
Времени нет вообще
Время плавает черным семенем
В бабушкином борще
Она строгая фартук трогая
Ешь говорит расти
А я маленькая одинокая
Ложку сжала в горсти
Не хочу его это варево
Много мне а она
Над душою стоит как зарево
Ешь говорит до дна
Ешь и учись тоже будешь женщиной
Маленький мой мятеж
Подавляет лихой затрещиной
Не выйдешь пока не съешь
Над борщом наклонюсь для верности
Низко и мне видны
Жировые круги поверхности
Ужасы глубины

От раешника, от земли, от гадкого утенка, от игрушечных, слышанных в молочном детстве присловиц: «Сорока-воровка кашку варила...» — к осознанию своей неигрушечной вины, к покаянию, к «ужасам глубины» и преодолению их в творчестве.
В книге Марии Ватутиной много печали, много откровенно страшных событий в больницах и палатах, много «одиночества вдвоём» и в одиночку, много этой «девочки нашей», которой сказано было: «плыви, плыви». И вот она сидит на берегу, и вдруг — вы знаете, как это бывает — солнце выглядывает из-за облака и картина преображается:

Мне припомнилась тут картинка.
Был пикник на краю села.
А беременная Маринка
К тому берегу поплыла.
Вот плывет она кверху пузом,
Держит руки за головой,
Как баржа c контрабандным грузом,
Обманувшая наш конвой.
Я, бездетная, злюсь на кочке.
Муж пытается в воду лезть.
А Маринка плывет и точка.
Так красиво, глаз не отвесть.

Владимир Гандельсман
Июнь 2009

 


Мария Ватутина, или “Спи, любимый, счастье где-то выше...”

Мария Ватутина в последние годы пишет много, публикуется весьма обильно, ее стихи востребованы, читаемы и обсуждаемы – не только в той среде, которая в прежнее время именовалась “литературной критикой”, но и среди читателей, ценителей современной поэзии. Суждения, правда, иной раз высказываются противоположные: от уверенных приветствий в адрес еще одного в полный голос заявившего о себе крупного поэта до попыток назвать Ватутину поэтом одной темы, близкой “широкому” читателю в силу своей подчеркнутой обытовленности и обыденной простоты. Что ж, действительно, стихи Марии Ватутиной “обычному” читателю соразмерны, понятны, близки и по проблематике, и по поэтике. Чтение ее сборников и журнальных подборок не требует, на первый взгляд, никакой специальной подготовки: преимущественно регулярные классические метры, четкий синтаксис, прозрачная образность, ребра жесткости стиховой формы почти неощутимы, на них не задерживается внимание. И еще одна важная вещь – в стихах Марии Ватутиной дело почти никогда не обходится без историй, происходящих с людьми, преобладает интонация рассказа о событиях, которые могут случиться почти с каждым из читателей, живущих в России на рубеже столетий. Многосюжетный сериал о современности и современниках лишь изредка и ненадолго прерывается картинами Флоренции или Рима – впрочем, в этих стихах почти всегда неуместны любые (не только иноземные) картины, пейзажи, имеющие самостоятельное значение, выходящие за рамки рассказанных историй. Нет, конечно же, кроме житейских историй имеются в стихах Ватутиной и метафизические диалоги с Творцом, и исторические экскурсы, однако все это непременно помещено внутрь сознания одного из участников обыденных событий, происходящих с обычными людьми.

Общий знаменатель рассказов – неблагополучие. Люди непрерывно чувствуют неустроенность, страдают от бытовых неурядиц, от отсутствия того, что в старых тостах желали под псевдонимом “личного счастья”. Счастливые моменты бывают, но они почти неуловимы, скоропреходящи, растворены в боли и горьки на вкус.

    …свобода съемной комнаты где вниз
    устремлены подтеки на обоях
    и тускл паркет и снег покрыл обоих
    и сад ветвистой памяти о болях
    и голубей слетевших на карниз

    и музыкой заснежена кровать
    провал хребта подъем бедра лодыжка
    вы сверху словно в развороте книжка
    два текста об одном у вас интрижка
    или любовь под снегом не понять

В жизни героев Ватутиной затруднения и несчастья перевешивают прозрения и удовольствия, лишь изредка выпадающие на их долю; боль, немощь и ощущение неуюта – вот константы их земного существования.

    Завиточками кафель до кухоньки,
    платяной в коридорчике шкаф...
    Что за монстр вылетает из куколки,
    дребезжащую дверь отыскав,
    и куда улетает? надолго ли?
    “Навсегда, – говорит, – навсегда”.
    Сколько опыта
мы понадергали,
    бесполезного, как лебеда,
    резеда…

Присутствие в стихах Марии Ватутиной немалого количества уменьшительных грамматических форм, междометий и вводных слов, размечающих устную речь, словно бы уравновешивает те несчастья, неблагополучия, которые случаются с ее героями. Все неудачи и боли вставлены внутрь рассказа и тем самым смягчены, отдалены от момента рассказывания, представлены в виде нестрашной (в конечном счете) истории – почти сказки, обращенной к ребенку. Очень характерно в этом смысле стихотворение “Колыбельная”, в котором параллельно существуют несколько начал. Неторопливый диалог матери с засыпающим сыном (“Пять собак и два больных кота. / Спи, мой сын, вживайся понемножку…”) включает обобщения, обращенные вовсе не к нему (“Это наша родина, разрез. / От соседки пук чертополоха. / Если очень плохо, можно в лес. / Спи, сынок, такая уж эпоха…”), а также отсылает к евангельским рождественским таинствам:

    На конюшне страшно и темно,
    Лошади, фырча, глядят в решетку.
    Глаз коня, как круглое окно.
    Спи, мой мальчик, нужно жить в охотку.

    .......
    ……………………………..
    Все пришли в ночлежку на краю:
    И овечка, и верблюд, и пони.
    Спи, ребенок, баюшки-баю,
    Сухо и тепло у нас в загоне.

Неприметный переход от быта к бытию – постоянная логики рассуждений ватутинских героев, так, кстати, дело обстоит и в “Колыбельной”:

    Счастье, словно всадник на коне,
    Ходит кругом над кипящим лугом,
    Где-то тоже здесь, но в вышине.
    Спи на тряском воздухе упругом.

Изображенная в стихах Ватутиной полная страданий и неурядиц жизнь насельников великой страны, недавно распавшейся на пятнадцать ранее нерушимых осколков, легко узнаваема и в лирике других современных поэтов. Однако картины межеумочной, зыбкой эпохи даны у Ватутиной под особым углом зрения: лицезрение несчастий и трагедий не порождает неудовлетворенности и протеста. Причина проста: ежели разобраться хорошенько (рассуждает Ватутина), лишения и утраты не являются отклонениями от некой обязательной и для всех гарантированной нормы, они сами по себе суть норма! Не просто лишения, но испытания человека на прочность, не повод для протеста, но необходимые условия раздумий о том, что в жизни неизбежно – не только в результате социальной несправедливости, но и вследствие непреложных законов физической и духовной природы. Болезнь, немощь, старость из жизни не выкинешь, значит, нельзя их выкидывать и из песни:

    Месяц смертей заканчивается холодом и дождем.
    Старуха старая жалуется на ноги,
    До кухни медленно, до туалета бегом,
    Телевизор и телефон. Смерть на пороге,
    Но старуха не может дойти до двери.
    Смерть пожимает плечами: приду попозже.

    ………………………………………

    – Ноги, ноги мои, – причитает старая, шлет в ляжку
    Инъекцию, в следующий раз в живот,
    Чередует пять раз на дню, пьет в затяжку
    Цикорий и живет, живет.

Но коль скоро неблагополучие – не временное несовершенство, но непременное свойство жизни (Мандельштам: “А Сократа печатали? Христа печатали??”), значит, “правильная” реакция на него – не сопротивление и даже не смирение, но попытка осторожного вживания, сочувствия ко всем товарищам по неизбежному несчастью земной юдоли. Вот почему слова участия можно и необходимо найти даже для ангела-хранителя:


    Ангел мой, не сиди на небе, продует.
    
    Посмотрю на небо: посыплют звезды.
    Сор в глазах, не видно рассвета, сжалься.
    Ангел, ангел, куда же меня завез ты,
    Ночь кругом, и нет никакого шанса.

Как и в только что процитированном стихотворении, у Ватутиной много случаев резкого перехода от заботливого участия к сетованию, от смирения – к жалобе, собственно, эти эмоции и определяют смысловые полюса ее поэзии.

    Балладные повествования о житейских историях:

    Матерщинница, поздняя мать, за кавказца замуж.
    Получился солнечный зайчик. Скачет, как мячик. Да уж!
    Доходная торговка в теле.
    Да, кто она в самом деле?

соседствуют здесь со сценами сдержанного примирения с низкими истинами жизни, попытками выстоять и противопоставить лишениям спокойствие и заботу:

    когда ты в воздухе когда на небеси
    у нас темнеет небо на руси
    и многие натруженные жены
    глядят на небо молятся зело
    а там твой рейс багажники гружены
    плед колется и пусто на табло,

но также и с приступами невыносимого отчаяния, когда все испытанные средства противостоять горестям оказываются бессильны:

    …Как я устала от витиеватой
    Линии зла, закрепленной за мной.

Безысходное отчаяние в стихах Ватутиной присутствует сравнительно нечасто, но моменты его появления во многом ставят под сомнение иные тексты, в которых сквозь мрак блестит свет, а значит, имеет характер абсолютный:


    Я не помню радости. По ночам
    Я не помню, как наступает день:
    То ли тень ползет по моим плечам,
    То ли снега тихая дребедень…

В такие мгновения всепоглощающего одиночества и ощущения собственной заброшенности может помочь уже не смирение, но самоирония:

    Паду в ножки, расстелюсь травой, брошу чушь пороть.
    Буду щи варить да поругивать Путина.
    Не дает Господь. Говорит Господь:
    – Не пора, Ватутина.

На стыке обоих смысловых полюсов Ватутиной время от времени удается создать стихотворения очень глубокие и важные. Предельное отчаяние рождает предельное же усилие преодоления. Именно в таких случаях удается избежать монолога-жалобы и монолога-смирения, основным событием стихотворения становится усилие, требующее от героя и читателя абсолютной концентрации душевных сил:

    Я день скоротала, и свет погасила,
    И спать улеглась, отвернувшись к стене.
    Какая-то потусторонняя сила,
    Паркетом скрипя, приближалась ко мне.

    И тюль надувался, и таяли стены,
    И капала капля, когда на крыльцо
    Все предки мои от границ Ойкумены
    Вступили и молча забрали в кольцо.
    …………………………………….

    О, книга моих совпадений с пространством
    И временем, ты ли разверзлась на миг,
    И кровная связь с переполненным царством
    Небесным была установлена встык.

Обилие напечатанных стихов, выдержанных в единой стилистике, как правило, свидетельствует об одном из двух возможных сценариев дальнейшего развития поэта. Либо замыкание в “своей” тематике и стилистике, либо прорыв к новым горизонтам смысла. Мне кажется, в случае Марии Ватутиной второй сценарий вполне возможен, тем более что опасность победы первого сценария подступила вплотную.

Дмитрий Бак, журнал "Октябрь", 2010, №1



«Времена наступают другие...»

послесловие к книге М. Ватутиной "Перемена времен"

Стихи Марии Ватутиной – жестокое и честное свидетельство того, что с нами происходит. Мы имеем дело (именно дело, которое необходимо исполнить) с очень современным поэтом, чья лирическая память отнюдь не свободна от наследственного груза истории и культуры. Именно они, история и культура, суть способ существования этого поэтического мира, обладающего чутким и преемственным лингвистическим слухом и в то же время говорящего с нами на собственном художественном языке.

Я не помню России, в которой жила до того,
Как душа очерствела и память моя обновилась, –

заявляет лирическая героиня Ватутиной, но весь контекст этих насыщенных социальными и, если можно так выразиться, духовными реалиями стихов вопиет о том, что поэт – помнит.

Это голос поколения, чье возмужание совпало с сокрушенным и сокрушаемым временем, со все еще длящейся ментальной катастрофой. В этом смысле распад семьи («а мы впитали с клетками плаценты, как выдать чемодан, отдать ключи и речь закончить словом «алименты»») – метафора иного (может быть, глобального) распада.

На что же может надеяться поэт?

«Но в форточке горит звезда-аля-поэзия: к исходу февраля она твое бессилье пересилит. Как с равным разговаривать начнут с тобой века и цезари, твой труд обыденный, твой алчный сон – не боле, чем заговор души твоей, а тут вся жизнь твоя на несколько минут покажется оправданною, что ли».

Недаром это написано «в строчку» – без разбивки на строфы. Пафос сознательно снижен «прозой жизни», но сама эта жизнь становится одушевленной, получает высшую поэтическую санкцию.

Те или иные стихи Марии Ватутиной могут быть хуже или лучше, удачны в большей или меньшей степени, но все они обладают одним непременным и довольно редким качеством: они профессиональны. Я говорю здесь о профессионализме не только как о свободном владении «суммой технологий», теми или иными приемами мастерства (хотя как раз технический уровень этих стихов весьма высок и почти не вызывает претензий). Я, прежде всего, имею в виду адекватность чувства и слова, когда первоначальный лирический импульс обретает достойное художественное обличье. Что такое профессионализм? Это уважение автора к самому себе, к читателю и к тому языку, к той словесности, в которых он пребывает. Естественность интонации – важный признак того, что ты не любитель, а профессионал.

Марии Ватутиной свойственна внутренняя пластика, внятность речи и определенность стихотворного жеста. Психологизм и ирония (порой самоирония, на что далеко не всякий поэт может отважиться) отнюдь не вредят ее стихотворной манере.

Автор обладает сильным лирическим характером. И еще одно обстоятельство: Мария Ватутина как поэт укоренена в этом времени, она чувствует то, что можно назвать социальным драматизмом и – шире – «трагической подосновой мира» (Е. Винокуров).

Говоря о стихах М. Ватутиной (долгие годы бывшей своего рода нравственным стержнем моего семинара в Литературном институте), нельзя не упомянуть о том, что в них постоянно присутствует мощный библейский подтекст (кстати, эта черта, по ряду причин нехарактерная, скажем, для большинства поэтов военного поколения, отличает и ее «фронтовые тетради»). Обилие и, главное, обязательность евангельской сюжетики и символики могут показаться несколько нарочитыми. С поэтами, впрочем, не спорят.

«Времена наступают другие, но мы не другие», – говорит Мария Ватутина. Слава богу, что это так.

Игорь Волгин
2006

БИОГРАФИЯ

Мария Ватутина
окончила Московский юридический институт и Литературный институт. Стихи печатались в журналах «Молодая гвардия», «Новый мир», «Знамя», «Арион», «Русское эхо», в альманахах «Поэзия» и «Улов». Рассказы и сказки публиковались в сборнике молодых писателей «Идея соловья». Статьи по специальности печатались в журнале «Российский адвокат». Победитель Всероссийского конкурса молодых поэтов русского Пен-центра «Неизвестные поэты России» 2000 г.; лауреат Волошинского конкурса 2004 г., дипломант 2006 года; 2-е место в конкурсе «Заблудившийся трамвай» 2007 г., СПб; лауреат Специальной премии «Московский счет – 2009», лауреат премии "ANTOLOGIA"- 2009 журнала "Новый мир". Автор книг "Московские стихи", М., 1995; "Четвертый Рим", М., 2000; "Перемена времен", М., Русский Двор, 2006; "Девочка наша", М., 2008; "На той территории", М., 2010. Живет в Москве.

Страница Марии Ватутиной в Журнальном зале http://magazines.russ.ru/authors/v/vatutina/

Журнал Марии Ватутиной
http://zimina.livejournal.com/

 

Версия для печати
© 2009 Арт Хаус Медиа